Odessa Daily › Большая Одесса ›

Шпионаж базарного масштаба

trudyvl11

5 мая 2010 в 09:40

Я давно заметила, что все мои приключения начинаются с какого-нибудь банального события. Даже и не события, а так, ерунды, штришка- заплатки. Ну, встретились мы с Мари после трехлетней разлуки, ну впечатлениям обменивались, что особенного? Разве кто-нибудь обратил бы внимание на двух подруг, взахлеб тараторящих на французско-русской абракадабре? В кафе, например? Но не даром государственные каналы ТВ призывают население к повседневной бдительности: «Болтун - находка для шпиона!»

Лиха Беда начало
Собственно, мы и есть находка друг для друга. Мари 8 лет учит русский язык, умеет классно фотографировать, она фоторепортер – «фрилансер». А я постигаю французский, фотографий делать не умею, но что-то пишу как журналист - «фрилансер». И вот, две свободные дамы, сидят, пьют кофе, обсуждают свое, девичье: проблемы мироздания, выборы во Франции, ситуацию с правами человека и бесправием населения в России... Да мало ли что может интересовать их очаровательные головки? И вдруг Мари меня спрашивает: « А правда ли, что иностранцем запретили в России торговать на рынках? И что, законы такие есть?»
Что прикажите делать «принимающей стороне»? Все отрицать, как на допросе? И что отрицать, если триумфальная речь господина Путина о защите интересов «коренного населения» в том же Интернете давно растаскана на пословицы и поговорки? К сожалению, трудно защищать честь страны, в которой представления о совести и чести совершенно эфемерны. Где патриотизм является синонимом расизма, черное - белым, добро – злом, несогласные с властью - в психбольницах, а директора мебельных магазинов – министры обороны. Отпираться было бесполезно, и я призналась: «Да, это так и есть. Иностранные граждане получают вид на жительство, и разрешение на работу, как и во всех странах. Но продавать на рынках продукты питания они не могут. Там они могут работать только грузчиками, дворниками и разнорабочими…»
Мари уставилась на меня в упор. На моих глазах рождалось любопытство в его первозданном, невинном виде. Думаю, таким, хрустально чистым, его и задумал Создатель. Когда оно родилось, Мари, в целях конспирации, перешла на французский:
-    A qui sont ces produits?
-    Aux etrangers. En Russie, la plaquemine, le pamplemousse, l’ananas, le kiwi et la mandarine ne poussent pas. Ils les importent ou les achetent aux grossistes a leurs propres frais. Mais ils ne peuvent pas les vendre : ils ne peuvent pas prendre les sous aux acheteurs mais ils doivent employer pour ces fins des personnes qui sont ‘de souche’.
-    Combien de generations d’ancetres il faut avoir eu pour pouvoir etre ‘de souche’ ?
-    Poutine ne l’a pas precise.
(- А чьи это товары?
- Иностранцев. В России не растет хурма, грейпфруты, ананасы, киви и мандарины. Иностранцы привозят их сюда или покупают за свои деньги у оптовиков. Но они не могут их продавать: им нельзя брать деньги у покупателей. Для этих целей они нанимают представителей «коренного населения».
- а сколько поколений предков нужно иметь, чтобы быть «коренным населением»?
- Путин не уточнил...)
Новорожденное любопытство сменилась подростковой иронией в русском варианте:
- И зачем все это нужно?
- Россия поднимается с колен,- почти торжественно прошептала я.
- ???
Когда-то наc, студентов одесского университета, профессор уголовного права и процесса Багрий-Шахматов, предупреждал: «Чистосердечное признание – прямой путь в тюрьму». В нужный момент я об этом не вспомнила. Теперь же было поздно: я обещала показать Мари рынок и представить ее моим знакомым «неарийского происхождения». Так мы стали на скользкий путь шпионажа….

Чужие здесь не ходят
Мне нравится «ЭТОТ» рынок (название рынка и имена героев статьи изменены в целях безопасности). Десять лет я регулярно туда наведываюсь за всякой всячиной, зеленью и фруктами. Там никогда не бывало дурного запаха, там очень приветливые продавцы, а именно это качество и отличает восточных людей от местных аборигенов. Милая и по-домашнему спокойная Марийка все эти годы выбирала для меня помидоры, капусту и чудесные яблоки. И обязательно дарила «на дорогу» лимончик к чаю. Она видела, как рос мой сын, обожающий «делать базар» в компании с мамой. А я была в курсе ее домашних дел, восхищалась ее дочкой, помощницей и красавицей. Но 1 апреля 2007 года Марийки на рынке не оказалось. Ее не было на привычном для меня месте и меня это даже не расстроило, а возмутило до такой степени, что я в тот день не стала ничего покупать. Впрочем, покупать было особенно и нечего. Прилавки стояли пустые, продавцов фактически не было. Ведь они были иностранцами – украинцами, таджиками, армянами, азербайджанцами. С рынка их выгнали.
Некоторое время рынки я игнорировала. Обходилась супермаркетами. Это был мой тихий протест против расизма, коим я обозвала нововведение в рамках Постановления Правительства № 648. Я в принципе ничего не имею против самого понятия «миграционная политика». Каждая страна регулирует миграционные процессы, определяет квоты для иностранных работников, устанавливает порядок легализации иностранцев. Иностранные граждане не могут занимать государственные должности, должны получать разрешения на работу и вид на жительство. Но в какой стране «коренному жителю» торговать картошкой можно, а иностранцу с разрешением на работу - нельзя и только потому, что он иностранец?
«Я другой такой страны не знаю, где так…»,- эта окаянная мелодия занимала меня каждый раз, когда я проезжала мимо «ЭТОГО» рынка. Но, однажды, в начале лета, я все-таки туда наведалась. И скорее любопытства ради, чем по хозяйской нужде. За прилавками стояли люди «славянской» внешности, рядом, у прилавков – «инородцы». Я спросила у одного из них, где торгует Марийка? «Насколько я знаю, она уехала», - ответил мне пожилой узбек (или таджик?). Я понимающе кивнула, пожелала ему удачи и пошла, было, себе прочь…. «Может все-таки купить яблок?», - подумала я, разыскивая глазами «не титульных» продавцов. Вот она, оборотная сторона дискриминации: ищешь не яблоки, а униженных и оскорбленных, чтобы дать им заработать на жизнь и на «титульного продавца», что торгует их дарами природы. Вот и стою я на этом рынке, как статуя Свободы, занимаюсь антропологическим анализом. И что я вижу? В дальнем углу, у прилавка, стоит моя Марийка в платке и с веником! За прилавком скучает « титульная славянская внешность», а Марийка никуда не уехала!!
Это была «встреча на Эльбе». Мы совершенно неприлично радовались друг другу. Ее не выслали, не депортировали, дети с ней, в Петербурге! У нее есть регистрация и разрешение на работу. Она имеет право работать уборщицей на «ЭТОМ»! Господи, чему же мы с ней радуемся? Это же ремарковская фантасмагория…

Когда страсти улеглись, Марийка мне объяснила рыночную ситуацию: - Еще в начале года, нас собрала директор и объяснила, что мы должны нанять продавцов «из местных», чтобы они продавали наш товар.
- Так они вас менеджерами сделали! Российская власть повысила твой социальный статус. Ты занимаешься закупками, раскладываешь товар, ведешь учет, у тебя есть наемный работник!
- Ты смеешься? Русские не хотят приходить на работу в 4 утра и целый день, до 7 вечера работать за прилавком. Не умеют продавать так, что бы люди были довольны. Не улыбнуться никому, слова доброго не скажут. Девочка вот, ничего не умеет, считать не умеет быстро. Ее учить надо, я ее учу. Но ее зарплата – для меня очень дорого, это 50 евро в день. Я ведь товар сама закупаю, милиции платить нужно, всем платить нужно, очень большие поборы. Цены на рынке поднялись, люди возмущаются, а что делать?
- Милиция «зверствует»?
- Уже нет, здесь облавы были, многих депортировали, как скот. Помнишь, рядом со мной работали Саид и Мустафа? Саид умер, говорят… Я месяц здесь не показывалась, все бумаги оформила, но продавать мне ничего нельзя. Я могу только рабочей быть… деньги в руки брать нельзя, охрана ходит и смотрит, чтобы никто не брал деньги у покупателей. Представляешь, иногда покупатели подходят к охранникам и спрашивают: «А почему эти «черные» на рынке работают?»
- А что охранники им отвечают?
- Так и отвечают, что «черные» уборщиками работают, это законно. Так они, покупатели, уходят возмущенными, «понаехали», мол…
- и часто интересуются?
- да, не редко, - устало улыбнулась Марийка
В тот день я «сделала базар»! Фрукты, овощи, зелень - не сравнить с теми, что продаются в супермаркете. Это свежее, живое, помидор пахнет помидором, персик - персиком. Деньги я свернула трубочкой и незаметно сунула Марийке в руку. Это она хозяйка. Это ее право, продавать свои фрукты. Потому, что это ее товар. Потому, что я тоже «черная нацменка и бандеровка». Я – они все, кто так не мил старшим русским братьям. За моей спиной - печи Освенцима. Потому, что в третьем Рейхе нам тоже запрещали торговать.

Репортаж с пучком морковки
Я посвятила Мари в историю моей украинской подруги по дороге на «ЭТОТ» рынок. Мы вступила в «преступный сговор» и распределили роли. Она, со своим акцентом, молчит и фотографирует. Я общаюсь с продавцами. Таким образом, получится «свобода прессы» в стране, где средства массовой информации уже успели переквалифицироваться в средства агитации и пропаганды. Обсудив все детали предстоящей операции, мы ступили на порог «ЭТОГО». Рынок жил своей жизнью, приставленные у прилавков «инородцы» печально бросались в глаза. Мари, в целях конспирации, шепотом задавала вопросы, уточняла детали. Я ей не все и не всегда могла объяснить. Например, зачем в рыбном ряду висит государственный флаг России? Почему хозяева не могут продавать свой товар? Господи, ну, сколько же можно ей объяснять идиотизм российского нормотворчества? Ну, неужели не понятно, что населению в большинстве своем, это нравится? Ведь никто же не вышел на улицу в знак протеста против дискриминации? Никто не бойкотировал процесс «рыночной натурализации». Ни одна власть не может существовать без поддержки населения, даже самая кровавая. Гитлер, например, был очень популярен. Сталин – отец нации. Путинский рейтинг подпирает небеса. «Людям все это нравится, ты это понимаешь?»,- раздраженно шепчу я.
- А ты понимаешь?
- нет
- и я нет. Так вот и не злись!
Поговорили, называется! Я познакомила Мари с Марийкой. Узнав, что Мари из Франции, ее украинская тезка испугалась. Сфотографироваться согласилась только тогда, когда мы пообещали, что ни статья, ни фотографии в российской прессе не появятся. Она нам поверила. Мы не можем ее обмануть, это опасно и для нее, и ее семьи.

Мари делала фотографии, пока я объясняла продавцам, что мы журналисты и собираем материал для газеты. Люди улыбались и фотографировались, что называется, «на рабочем месте». Продавцы и их иностранные помощники охотно с нами общались. Удивительная вещь: по отдельности, все люди, как правило, очень добрые и совестливые. Людмила, например, уже два месяца продает фрукты Хасана, гражданина Узбекистана. На родине ему семью не прокормить, Потому он уже семь лет работает в России, отсылая заработанные деньги домой. На эти заработки живет его семья: жена и четверо детей. Старшему сыну - одиннадцать лет. Людмила Хасана жалеет:
- Живет ведь как собака, где придется. У него и печень больная, и желудок. Сколько лет не ел домашнего, горячего! А ведь такой работящий, спокойный, добрый. И не пьет ведь ни капли. И честный какой, до последней копейки честный…. Дай ему Бог здоровья!
Мы расслабились. Атмосфера доброжелательности сыграла с нами злую шутку. Когда пленка была уже отснята, перед нашими лицами вырос здоровенный детина «ФСБшной» наружности и поинтересовался нашими документами.
- Cache vite la pellicule! Et l’appareil! Et garde silence comme si tu etais une pierre!,-прошипела я
- C’est la police ?- продышала Мари
- Non, c’est un agent de securite
(- быстро прячь пленку! И фотоаппарат! И молчи как камень!
- это полиция?
- нет, это сотрудник службы безопасности)

Мари мгновенно запихала свое хозяйство в рюкзак. Я железным тоном поинтересовалась у детины, кто он есть и почему его интересуют наши документы? В этой стране на рынок нужно ходить с паспортами?
-Я начальник службы безопасности. Здесь стратегический объект, а вы, как мне доложили, незаконно фотографируете. Предъявите документы, или я вынужден буду вас арестовать!
Собрав всю мою доброжелательность, все, что было выдано при рождении и наработано годами, я четко, ссылаясь на законы, доложила моему визави, что арестовывать нас у него нет никаких оснований, он лишь может вызвать наряд милиции, и не более. В доступной для собеседника форме, я объяснила ему содержание Федерального Закона « О средствах массой информации», главы 2 Конституции РФ, Европейской Конвенции о правах человека и основных свободах. Я вошла в лекторский раж, у меня в запасе еще было пару международных договоров гуманитарного характера, но терпение собеседника иссякло. Он вызвал по рации директора рынка и грубо прервал мою просветительскую деятельность:
- у меня инструкции ФСБ, и я не позволю здесь фотографировать технические средства (?). Это шпионаж, вы фотографировали камеры слежения! Отдайте сейчас же пленку!
Пока этот рыночный ФСБшник квалифицировал наши действия, появилась директор рынка. Немолодая дама с умным и уставшим лицом. Я ей представилась, объяснила, что мы журналисты и собираем материал для статьи о рынках (что было чистой правдой!). Директор рынка меня выслушала, и, глядя на своего начальника службы безопасности, объяснила мне существующий ныне порядок, установленный для представителей СМИ:
- К сожалению, но вы не можете сами прийти и что-либо снимать или с кем-нибудь беседовать. Редакция должна послать факс и подтвердить лиц, тему и вопросы, которые вы будете задавать людям. Когда материал будет готов, вы должны нам его показать, а только после этого его можно публиковать
- И что, эти правила соблюдают все представители СМИ? Это же цензура в чистом виде!
- так все работают, и печатные СМИ, и «Первый канал», и «Пятый канал – Петербург» (федеральные каналы российского телевидения). Пусть ваш редактор пришлет факс и мы уладим это недоразумение.
Х-м, интересное дело… Я ведь «фрилансер», у меня нет редактора. Я не получаю «заданий», не согласовываю тексты. Я вообще пишу о собаках, и продаю свои статьи. Я пишу о собаках потому, что я их люблю и не люблю цензуру, согласования и оглядки «на самый верх». Меня от их «верха» тошнит. Но, если этот морковкин охранник вызовет милицию, у Мари будут проблемы. В лучшем случае ее вышлют из страны и запретят въезд на 10 лет. А в худшем…. Вот он, свидетель нашего «преступления». А еще, таких «свидетелей» сейчас наберется с десяток, не извольте беспокоиться! Что называется, по горячим следам раскроют шпионский заговор с этой самой морковкой в зубах. …
Продолжая мило улыбаться директору рынка, я позвонила Отличному Редактору журнала «СОБАЧИЙ» и в краткой форме изложила суть событий. Редактор попросил передать трубку «начальству». Что он им там говорил, я, конечно, не знаю, но номер телефона директор ему продиктовала, и через минут пять к ней пришел факс из редакции. Мы отправились в кабинет директора, скорее из профессионального любопытства. Меня лично интересовал рабочий интерьер кабинета директора. Мари жаждала развития сюжета.

Державный портрет в интерьере
В советские времена существовала странная мода – во всех кабинетах вывешивать портрет Генерального секретаря ЦК КПСС. Троцкого сменил Сталин, того - Хрущев, потом на стенах воцарился Брежнев. В начале восьмидесятых пролетела портретная карусель: вожди так часто и быстро умирали, что художники могли сколотить неплохое состояние. По крайней мере, краски на портретах не успевали высыхать, как их нужно было отправлять в запасники на смену очередным умирающим «лидерам нации». Во время ельцинского правления эти фасоны потеряли актуальность. Особо ретивые чинопочитатели образ Бориса Николаевича мостили в красный угол, но это так, особенности национального характера….
Другое дело – сегодняшний день! В 2000 году российский народ сделал свой выбор: свободу он променял на «ГБешное» правление. Президент - офицер КГБ в стране, потерявшей в результате политических репрессий миллионы своих граждан (точное количество репрессированных до сих пор не известно. По данным правозащитного общества «Мемориал», в СССР от политических репрессий пострадало более 20 миллионов человек)? Что же, это дело вкуса. И войдя в этот сомнительный, с точки зрения здравого смысла, вкус, чиновники и предприниматели поспешили повесить у себя в кабинетах «светлый лик» Президента России. Я встречала эти полотна в автомастерской, в кабинете начальника Жилищного агентства, в редакциях газет…. Разумеется, без портрета не обошелся и кабинет директора «ЭТОГО» рынка.

Под сакральным портретом – милая женщина с умным лицом, читала только что полученный факс, подтверждающий наши сомнительные полномочия. Эта «фактическая» бумага повествовала о том, что Мари Августин и я, собственной персоной, выполняем задание редакции. Редакция просит оказать нам всяческую помощь и содействие. По лицу видно, что милая дама не против содействия, помощи и нормального человеческого отношения между людьми. Ее выражение лица меня настолько подкупило, что я не удержалась от «светской» беседы:
- Спасибо Вам за участие. Если бы не Вы, этот «морковный охранник» нас бы растерзал. Хотя в наших действиях никакого криминала не было. Но мне показалось, что я опять в советских временах!
- Да нет, - устало улыбнулась милая дама, - боюсь, теперь времена хуже. Видите, сколько у меня инструкций и бумажек о борьбе с терроризмом? Вот, сижу и изучаю этот бред…. А людей как жалко, они ведь не воруют, не убивают, они честно работают, а я их должна каждые три месяца выгонять. В инструкции написано, что больше трех месяцев на рынке работать запрещено….
- что же им делать?
- опять начинать все с начала, как в первый раз: оформлять все бумаги, платить деньги. Только торговать они не могут, понятное дело!
- А раньше кто работал грузчиками и уборщиками на рынке?
- Так они сами и работали. Сами убирали за собой, подносили ящики и мешки, все сами. Эти люди очень работящие, и не пьющие совершенно. Вы, конечно, идите, делайте свои фотографии. Но я должна вам сопровождающего дать, поймите меня правильно...
Она вздохнула. «Некто он, в сером» появился на пороге кабинета директора (думаю, стоял за дверью ). Эта обезличенная персона предложила нам пройти в торговый зал тоном, не терпящим возражений. Он был преисполнен важностью момента, он представлял «контролирующие органы».
Приличия ради, мы сделали пару, совсем уже не нужных, снимков, и поспешили распрощаться с этим типом. Очень хотелось на свежий воздух. В общем, вы понимаете….

….До ближайшего кафе мы с Мари доехали молча. И только за второй чашкой кофе начали «разбор полетов». Как журналисту – «фрилансэру» работать в стране, где фактически невозможно собрать материал без участия редакции издательства? Где царит цензура, а критика власти полностью вписывается в Федеральный закон « О борьбе с экстремизмом» как раз в форме этого самого экстремизма? Где на твою голову давят державные портреты, способные раздавить в лагерную пыль? Где рынки – «стратегические объекты», а картошку нужно покупать с удостоверением личности в руках? У нас не было ответов на эти вопросы. У нас была масса впечатлений.
Десять лет я живу в этой стране. Так сложилось. Но тогда, в 1997г. я даже представить себе не могла, что в этой стране будут не только убивать журналистов, но и закрывать в психиатрических клиниках. Все чаще мои собеседники боятся давать интервью, Ведь они уже обменяли свое гражданство на подданство империи «Kremlin Inc», а выйти из этого подданства – дорогого стоит. Конечно же, не все население этой страны болезненно обожает представителей власти с той же силой, с какой и ненавидит их (это и есть «любовь по-русски»). Наверное, не все способны лгать так, как центральные телеканалы. А некоторые «представители коренного населения», как мне кажется, даже способны испытывать сострадание к слабым, больным и беззащитным. И есть в стране люди, которым не чуждо чувство собственного достоинства, уважение к человеческой жизни и «чуждым западным ценностям» Но этих «золотых россыпей» так мало, что в стране фактически нечем дышать. Но, именно здесь узнаешь истинную цену свободе.

trudyvl11