Odessa Daily › Мнения ›

«.. Название закона не соответствует его содержанию». Экспертное заключение на закон о языковой политике

trudyvl11

27 августа 2012 в 08:03

Текст опубликован в разделе «Мнения». Позиция редакции может не совпадать с убеждениями автора.

Odessa Daily публикует экспертное заключение Международного института новейших государств на закон Украины «Об основах государственной языковой политики». Данное экспертное заключение объединяет содержательные и правовые оценки подписанного 8 августа 2012 года президентом Украины Виктором Януковичем закона Украины «Об основах государственной языковой политики», а также некоторые рекомендации по дальнейшему совершенствованию языкового законодательства Украины.

Введение

Актуальность публикации экспертного заключения на закон Украины «Об основах государственной языковой политики» обоснована следующим.
Во-первых, согласно данным президентом Украины при подписании закона комментариям, закон подписан «условно», и президент Украины намерен в ближайшем будущем внести в закон «президентские» поправки. Это, а также то, что подписанный закон носит «рамочный» характер, говорит о том, что законодательная работа по совершенствованию языковой политики Украины будет продолжена.
Во-вторых, несмотря на оговорки, которыми президент Украины обозначил «условность» подписания закона «Об основах государственной языковой политики», после появления под ним подписи президента и публикации его в газете «Голос Украины» 10 августа 2012 года, закон является действующим правовым актом Украины, обязательным к применению «как он есть». В частности, 13 августа 2012 года Одесский горсовет на внеочередной сессии принял решение о реализации положений закона Украины «Об основах государственной языковой политики» в городе. Согласно решению депутатов горсовета, в связи с традиционным, исторически обусловленным использованием жителями города Одессы русского языка как основного средства коммуникации и языка межнационального общения, горсовет постановил считать русский язык в Одессе региональным языком, на который распространяются предусмотренные законом формы использования, развития и защиты. Если это право будет реализовано и другими регионами Украины до внесения «президентских» поправок, то в дальнейшем, если «президентские» поправки, в случае принятия их парламентом Украины, будут расценены в регионах как сужение прав, установленных в действующем законе Украины «Об основах государственной языковой политики», то возможно политическое противостояние регионов с президентом и парламентом Украины. В случае возникновения этих конфликтов важно, чтобы они разрешались на основе международных обязательств Украины в области прав человека, и в пользу расширения этих прав.
В-третьих, действующий закон принимался в условиях политического противостояния, что негативно отразилось на качестве работы украинского законодателя над текстом данного закона. Это, к сожалению, привело с одной стороны к ряду излишних детализаций, которые могут быть использованы для «недобросовестного толкования» закона органами исполнительной власти. С другой стороны, попытки законодателей дать избыточные, на взгляд экспертов, гарантии всем языкам, употребляемым на Украине, привели к внутреннему конфликту ряда положений закона. Налицо явное вторжение норм, установленных законом, в сферы, которые традиционно не регулируются законодательством, так как относятся к области обычного права. Эти недоработки законодателя могут привести к оспариванию ряда положений закона Украины «Об основах государственной языковой политики», в том числе в международных инстанциях.
Вышеуказанные причины позволяют утверждать, что вступление в силу закона Украины «Об основах государственной языковой политики» является отправной точкой для дальнейшего совершенствования языкового законодательства Украины, как в государстве, так и практики его применения на региональном уровне. Представители экспертной группы Международного института новейших государств безусловно приветствуют этот процесс, так как законодательное оформление прав языковых меньшинств Украины позволяет принять участие в регулировании и совершенствовании этой сферы не только парламентским политическим партиям Украины, но и непосредственно регионам Украины, представителям организаций коренных народов Украины и национальным меньшинствам, а также украинским правозащитным организациям и представителям международного правозащитного сообщества.
Между тем, озабоченность вызывает возможная дальнейшая политизация законотворческого процесса в языковой сфере Украины. В частности, настораживает включение в состав экспертной комиссии по формированию «президентских» поправок к закону Украины «Об основах государственной языковой политики» заведомо политизированных персон, открыто поставивших под вопрос свою экспертную квалификацию. А именно, как самодискредитацию можно рассматривать заявление включенного в президентскую экспертную комиссию экс-президента Украины Кравчука, утверждающего, что положенная в основу закона Украины «Об основах государственной языковой политики» Европейская хартия региональных языков, служит защите умирающих языков, что не соответствует духу и букве Хартии, направленной на защиту основных прав человека.
Мы считаем, что публикация экспертной оценки на закон Украины «Об основах государственной языковой политики» позволит всем участникам процесса дальнейшей гармонизации языковой политики Украины очертить свои цели и «области возможного», а так же указать направления и методики действий по достижению дальнейшей гармонизации языковой сферы Украины.
В своей работе по проведению экспертной оценки закона экспертная группа Международного института новейших государств использовала опыт осмысления уже сложившейся практики регулирования языковой сферы, существующей в ЕС, причем как положительной, так и негативной. Опора на европейский опыт позволила не только дать оценку положениям закона, но и составить аналитический прогноз ряда проблем, которые могут возникнуть в ходе реализации этого законодательного акта в практической плоскости. Опора на европейский опыт обусловила и состав экспертной группы, в которую вошли сотрудники «Балтийского исследовательского центра» и «Исследовательского центра «Восточная Европа» Международного института новейших государств, знакомые с европейской и общемировой практикой регулирования и гармонизации языковой сферы. В частности, основная часть экспертизы - «Содержательный анализ Закона Украины «Об основах государственной языковой политики»» выполнена под руководством эстонского правозащитника, заведующий сектором государственного строительства и права «Балтийского исследовательского центра» Международного института новейших государств Сергея Н. Середенко. С.Н.Середенко в качестве эксперта-правозащитника аттестован при ООН и других международных организациях. Как известный омбудсмен в Эстонии, С.Н.Середенко близко знаком с примерами самого недобросовестного толкования международных договоров в части языковых отношений и транспонирования их в национальное законодательство. Богатая судебная практика и опыт эксперта позволяют ему видеть те тонкие места законопроекта, которые могут быть использованы для недобросовестного толкования, а также вызвать сложности в применении. На фоне политических страстей, кипевших на Украине по поводу принятия этого закона, опыт экспертов из страны с наиболее жесткой, «глубоко эшелонированной» и при этом вульгарной языковой политикой в ЕС может иметь охлаждающий и консолидирующий эффект.

Директор Международного института новейших государств Алексей Мартынов
Директор Исследовательского центра «Восточная Европа» Международного института новейших государств Матеуш Пискорский
Директор Балтийского исследовательского центра Международного института новейших государств Дмитрий Кондрашов

Содержательный анализ закона Украины
«Об основах государственной языковой политики»

Руководитель экспертной группы – Сергей Н. Середенко, заведующий сектором Государственного строительства и права Балтийского исследовательского центра Международного института новейших государств, юрист-правозащитник, русский омбудсмен (Эстония) с 2004 года, член European Network Against the Racism.

За основу анализа был принят текст законопроекта, опубликованный в газете «Русская правда» № 11 за июнь 2012 года.

Общая характеристика закона

Содержательно закон состоит из двух частей – транспонированных в него положений Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств (в дальнейшем – хартия) и собственных предложений авторов закона. В первой части следует отметить ту исключительную добросовестность, с которой авторы отнеслись к проблеме транспонирования положений хартии в национальное законодательство. Вместе с тем транспонирование было проведено несколько механистически: например, в данном в ст. 1 определении регионального языка или языка меньшинств использовано выражение «отличается от официального языка (языков) этого государства». Выражение «этого государства» допустимо в международном договоре, но вряд ли пригодно для Закона Украины, когда точно известно, что речь идет об Украине.

Собственные предложения авторов закона гораздо слабее по качеству; слабые места законопроекта будут рассмотрены ниже. Здесь же отметим, как слабости, необязательные повторы, неопределенность в некоторых случаях законных границ, частичное игнорирование конституционной терминологии и др.

Закон во многом отвечает тем вызовам, которые стоят перед таким сложным в языковом отношении государством, как Украина. На наш взгляд, объективные задачи языкового законодательства конкретной страны являются следующими:

- сохранение исторических языков данного государства;
- установление и четкое ограничение сферы использования государственного языка (языков);
- дифференциация языков по сфере и территории их применения в зависимости от исторических, культурных, региональных, демографических и иных, заслуживающих внимания факторов;
- четкое установление коллизионных норм;
- решение немаловажного вопроса бюджетного финансирования «гарантий» и «мер по поддержке и развитию…».

К политическим и этнокультурным, а потому не исследуемым в данном анализе вопросам отнесены следующие:

- являются ли украинцы самостоятельной нацией;
- является ли украинский язык самостоятельным языком;
- какие народы являются «коренными народами Украины»;
- предвыборные обещания политиков о статусе русского языка на Украине.
Название закона

Закон назван «Об основах государственной языковой политики». Использование в названии слов «основы» и «политика» говорит о том, что мы имеем дело с концептуальным, или рамочным законом. Законом, положения которого развиваются в, например, законе о государственном языке, законе о языках народов Украины, законе о топонимах и т.п. Вместе с тем из текста закона видно, что закон является всеобъемлющим, и все возможные, и даже избыточные сферы регулирования языковых отношений в нем отражены.
Тот факт, что мы не имеем дело с рамочным законом, подтверждается еще и тем, что он не содержит ни одной прямой нисходящей отсылочной нормы, отсылающей к законам. Есть лишь несколько отсылок к решениям исполнительной власти. Среди «параллельных» отсылочных норм можно указать упомянутое в ч. 3 ст. 7 «законодательство о референдумах». Так что представить на основании закона, из каких законов будет состоять законодательство Украины о языках, невозможно.

Ст. 4 содержит странную конструкцию, утверждающую, что «порядок использования языков в Украине (определяется) исключительно этим законом, из норм которого должны исходить другие правовые акты, определяющие особенности использования языков в различных сферах общественной жизни». Как «исключительность» закона согласуется с неопределенным числом «других правовых актов», непонятно.

Название закона представляется совершенно уж странным в свете того, что в ст. 4 утверждается, что «Основы государственной языковой политики определяются Конституцией Украины». Если основы определяются конституцией, то какие основы определяются этим законом? Разный уровень. При этом объект конституционного регулирования и объект законного регулирования полностью совпадают по формулировкам.

В связи с чем название закона следует признать по меньшей мере спорным.

Государственный язык

Языковые права по природе своей принадлежат к коллективным правам, а тема коллективных прав в международном публичном праве разработана гораздо слабее, чем тема прав человека. При этом доктринально выбрано неверное, на наш взгляд, ультралиберальное решение регулирования коллективных прав через права человека. Так, в частности, ст. 1 Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств (в дальнейшем – конвенция) гласит о том, что «Защита национальных меньшинств и прав и свобод лиц, принадлежащих к этим меньшинствам, является неотъемлемой частью международной защиты прав человека и как таковая входит в сферу международного сотрудничества». Как видно, данная статья может быть использована как «переходник» от коллективных прав к правам человека.

На наш взгляд, государственный язык – это язык государства (аппарата), а не язык в государстве (стране). Тема защиты прав человека – это тема прежде всего защиты человека от государства. Появившееся в последнее время выражение «гражданское общество» означает, по сути, то, что остается от страны, если убрать из нее государство.

В связи с этим границы распространения государственного языка следует рассматривать через призму первого принципа Парижской хартии для новой Европы: «Права человека и основные свободы с рождения принадлежат всем людям, они неотъемлемы и гарантируются законом. Их защита и содействие им – первейшая обязанность правительства. Их уважение – существенная гарантия против обладающего чрезмерной властью государства».

Разметка границы распространения государственного языка – вопрос вопросов языкового законодательства. Этот вопрос (теоретически) решается проще, если государство предстает, как в Эстонии, в виде публично-правового юридического лица. Здесь на руку играет такое свойство юридических лиц, как обособленность.

Непосредственно к теме государственного языка закон «Об основах государственной языковой политики» обращается в статьях 1 и 6. В ст. 1 зачем-то дается «общее» определение государственного языка, в ст. 6 – «частное», «украинское». Помимо совершенно ненужного тематического повтора (разница в формулировках всегда чревата разночтениями), «общее» определение воспринимается как инструкция для установления «других» государственных языков на территории Украины. При наличии в составе Украины такого государственного образования, как Автономная Республика Крым (в дальнейшем – АРК), «общее» определение чуть ли не прямо предлагает АРК установить свой государственный язык, что противоречит ч. 2 ст. 6 – «Украинский язык как государственный обязательно используется на всей территории Украины…». Вообще, государственный статус АРК в законе отражен явно недружелюбно по отношению к последней. Так, например, под «регионом» в ст. 1 понимается «отдельная самоуправляемая административно-территориальная единица, которая может состоять из Автономной Республики Крым, области, района, города, поселка, села».

Сравнительный анализ «общего» и «частного» определений государственного языка выявляет существенные расхождения. Если предположить (и предложить) отказ от «общего определения», то «частное» определение, данное в ч. 2 ст. 6, имеет лишь один недостаток – в выражение «в учебном процессе в учебных заведениях» непременно следует добавить «государственных» (учебных заведениях). Если вообще нужно упоминать учебные заведения (см. ниже сюжет о государственных предприятиях), особенно с учетом европейской традиционной автономии университетов.

Закон, сосредоточившись на «государственном» языке, совершенно не дефинирует «официальный» язык, использованный при определении регионального языка или языка меньшинств в ст. 1. Многие юридические словари проводят между ними знак равенства, между тем это совсем не так. Во-первых, государственный язык отличается от официального (притом, что в большинстве случаев это один и тот же язык) дополнительной символической нагрузкой, ставящей его в один ряд с государственными символами.

Об этом, в частности, прямо говорится в ст. 1 Конституционного закона о государственных языках Республики Южная Осетия 2012 года: «Государственный язык - это язык, выполняющий интеграционную функцию в рамках определенного государства в официальной, политической, культурной сферах, являющийся одним из символов данного государства».

Очень четко разница между государственным и официальным языками видна из ст. 17 Конституции Республики Беларусь 1996 года: «Государственным языком в Республике Беларусь является белорусский язык. Русский язык имеет равный статус с белорусским». Если оба языка имеют «равный статус», то почему тогда один из них государственный, а второй – нет? Разница – как раз в этой символической нагрузке. Русский язык в Белоруссии – официальный.

Еще четче «официальный» язык прописан в ст. 7 Конституции Республики Казахстан 1995 года: «1. В Республике Казахстан государственным является казахский язык. 2. В государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык».

Фронтир государственного языка в коллизии с другими языками может обозначаться разными способами. Главный из них, конечно, законное регулирование. Закон Украины «Об основах государственной языковой политики» решает этот вопрос по принципу «ни шагу назад!».

Так, ч. 5 ст. 6 говорит о том, что «Ни одно положение этого закона не может толковаться как такое, что направлено на сужение сферы использования государственного языка». Ч. 9 ст. 7: «Ни одно из положений этого закона о мерах по развитию, использованию и защите региональных языков или языков меньшинств не должно толковаться как таковое, что создает препятствия для использования государственного языка». А вот ч. 3 ст. 6: «Обязательность применения государственного языка или содействие его использованию в той или иной сфере общественной жизни не должны толковаться как отрицание или преуменьшение права на использование региональных языков или языков меньшинств в соответствующей сфере и на территориях распространения».
Заблудиться в этих трех соснах – запросто!

Во-вторых, можно договориться. Примером такой договоренности является ч. 1 ст. 14 закона, согласно которой «по соглашению сторон суды могут осуществлять производство на этом региональном языке». Это локальная договоренность, в которой важно, что судьи и секретари обязаны ей подчиняться, так как судья не является стороной процесса.

Еще один вариант – создание зоны параллельного использования языков, достигаемой переводами. Об этом прямо говорится в п. 2 ст. 5 «Цели и принципы государственной языковой политики». Практическое же воплощение этого принципа нуждается в уточнениях. Так, например, согласно ч. 1 ст. 10 законопроекта «Акты высших органов государственной власти принимаются на государственном языке и официально публикуются на государственном, русском и других региональных языках или языках меньшинств». Понятно, что речь тут идет о переводах с украинского на другие языки Украины, которых много. Тут важен статус перевода. Выражение «официально публикуются» можно понимать двояко. Возможно, что речь идет о публикации в официальном печатном органе, который на основании закона печатает правовые акты. И также возможно, что имеется в виду «официально переводятся».

«Официальный перевод» - это не перевод со стороны официального органа, а перевод на официальный язык. Разница между «официальным» и «неофициальным» переводом в том, что текст официального перевода равноправен с подлинником, и может служить основанием для толкования в суде. В текстах международных договоров, составленных на нескольких официальных языках, иногда можно встретить указание на то, текст на каком именно языке является основным для толкования. Закон, к сожалению, оставляет этот вопрос открытым.
Что же касается границ государство-общество и государство-бизнес применительно к использованию государственного языка, то законопроект в этой части неудовлетворителен. Приведем по паре примеров.

Приведенная выше ч. 3 ст. 6 закона гласит, что «Обязательность применения государственного языка или содействие его использованию в той или иной сфере общественной жизни не должны толковаться…». Стоп! Ни в одном из определений государственного языка, ни в «общем», ни в «частном» нет ни слова о том, что государственный язык обязателен к применению в общественной жизни. Ч. 2 ст. 6 говорит о том, что «Государство способствует использованию государственного языка (…) в других сферах общественной жизни»: содействие и обязательность использования – абсолютно разные вещи.

Само понятие «государственного языка» появилось на постсоветском пространстве только после распада СССР. 20 лет практики использования государственных языков повсеместно показала, что «государственные языки» имеют явную тенденцию к безудержной экспансии в случае, если они не имеют более сильных конкурентов или противовесов. Очень часто «государственный язык» превращается в политический инструмент, что особенно ярко видно на примере государств Прибалтики.

Еще более наглядно политизированность всего, что связано с государственным языком, видна на примере языкового законодательства Республики Южная Осетия. До войны 2008 года:

Ст. 4 Конституции Республики Южная Осетия 2004 года:
«1. Государственным языком в Республике Южная Осетия является осетинский язык. Сохранение и развитие осетинского языка являются важнейшей задачей органов государственной власти Республики Южная Осетия.
2. Русский язык, наряду с осетинским, а в местах компактного проживания граждан Республики Южная Осетия грузинской национальности - грузинский, признается официальным языком органов государственной власти, государственного управления и местного самоуправления в Республике Южная Осетия».

После войны 2008 года:
Ст. 1 Конституционного закона о государственных языках Республики Южная Осетия 2012 года:
«Конституция Республики Южная Осетия устанавливает статус осетинского и русского языков как государственных языков Республики Южная Осетия».

Закон Украины «Об основах государственной языковой политики» в этом смысле – не исключение, и попыток вторжения государственного языка на заповедные территории в нем – много. Выше была представлена попытка вторжения во всю «общественную жизнь». При этом ч. 1 ст. 10 конвенции устанавливает, что «Участники обязуются признавать, что каждое лицо, принадлежащее к национальному меньшинству, имеет право свободно и без какого-либо вмешательства устно и письменно пользоваться языком своего меньшинства в личных контактах и в общественных местах».

«Участником конвенции», как известно, является государство. Тем самым государство Украина взяло на себя обязательство не вмешиваться своим государственным языком в общественную жизнь, признавая на этой территории свободное использование языков.

Проблема в данном конкретном случае могла бы легко устраниться путем замены «общественной» на «публичной». Однако на Украине, по всей видимости, нет такого четкого различения между «общественным» и «публичным», как есть, например, в Эстонии. Об этом можно судить по последнему предложению ч. 4 ст. 6 закона: «Государство способствует использованию нормативной формы украинского языка в средствах массовой информации, в других публичных сферах». Здесь «публичных» явно выступает синонимом «общественных».

Другой пример вмешательства государства в дела общества – ч. 4 ст. 11 закона. «Языком работы конференций, собраний и других официальных мероприятий, которые проводятся органами государственной власти и органами местного самоуправления, общественными организациями, является государственный язык». Регламентация языка собраний общественных (негосударственных, неправительственных) организаций со стороны государства – серьезное покушение на свободу собраний.

Теперь – о бизнесе. Данное в ст. 1 «общее» определение государственного языка говорит о том, что он обязательно используется «на предприятиях», без четкого указания - каких. Ч. 1 ст. 18 закона: «В экономической и социальной деятельности государственных предприятий, учреждений и организаций основным языком является государственный язык, а также свободно используются русский и другие региональные языки или языки меньшинств». На наш взгляд, следует вообще серьезно продумать целесообразность самого существования ст. 18. Внешне может показаться, что государство вправе распространять обязательное, или «основное» действие государственного языка на государственные предприятия. Однако при более пристальном исследовании можно обнаружить, что эти предприятия имеют лишь номинальное отношение к государству, так как не обладают исключительной компетенцией, присущей властным органам. Они вообще не обладают публичной властью. Государственное предприятие государство может продать, а министерство сельского хозяйства – нет. В отличие от государственных органов, обладающих компетенцией, государственные предприятия, как и все другие предприятия, обладают репутацией и участвуют в коммерческой деятельности наравне с другими субъектами рынка. Регламентация со стороны государства языка предпринимательской деятельности – серьезное покушение на свободу предпринимательства. Другое дело, что бизнес крайне редко борется за свои языковые права, так как конфликтовать с государством – «плохо для бизнеса».

Хотя на эту тему и нет специальных исследований, экспансию государственного языка, как его свойство при отсутствии эффективного противостояния со стороны гражданского общества, можно считать эмпирически доказанной. При этом, завоевав позиции, государственный язык оставляет их крайне неохотно, о чем прямо говорит ч. 5 ст. 6 закона: «Ни одно положение этого закона не может толковаться как такое, что направлено на сужение сферы использования государственного языка». Так что законодателю требуется очень четко очертить сферу применения государственного языка – заталкивать его обратно будет несравненно труднее.

Попытки «компенсировать» эту экспансию в пользу других языков выглядят несколько неуклюже. Примером тут может служить ч. 7 ст. 7 закона, согласно которой «(…) осуществление мер по развитию, использованию и защите регионального языка или языка меньшинства, предусмотренных этим Законом, является обязательным для (…) объединений граждан, учреждений, организаций, предприятий, их должностных и служебных лиц, а также граждан – субъектов предпринимательской деятельности и физических лиц». По сути это публично-правовая повинность, не имеющая определенного содержания, объема и т.п. «А что ты сегодня сделал для защиты регионального языка?»

Проблемы обозначения фронтира государственного языка берут свое начало в Конституции Украины. Ее ст. 10 гласит, что «Государственным языком в Украине является украинский язык. Государство обеспечивает всестороннее развитие и функционирование украинского языка во всех сферах общественной жизни на всей территории Украины. В Украине гарантируется свободное развитие, использование и защита русского, других языков национальных меньшинств Украины».

Данная статья абсолютно невозможна в реализации. При наличии государственного языка – украинского «во всех сферах общественной жизни», свободное использование русского языка невозможно, т.к., исходя из доктринальной сути свобод, они могут быть ограничены только запретами или иными свободами. Следует понимать, что в многонациональном государстве ни один язык не может использоваться свободно – языки принуждены (в идеале – законодательно) мирно сосуществовать, а свобода одного означает запрет для другого. Как уже утверждалось выше, задача языкового законодательства – дать рамку этого сосуществования, а не демагогически «гарантировать свободы».

Заканчивая тему государственного языка, отметим, что тема «официального языка (языков)» в законе Украины «Об основах государственной языковой политики» не нашла должного развития. Мы убедились в том, что региональные языки или языки меньшинств во многих случаях выступают официальными языками, без прямого законодательного признания их таковыми. Под этим углом следует пересмотреть определение регионального языка или языка меньшинства, данное в ст. 1. Данное определение хорошо для ст. 1 хартии, но в конкретном украинском случае, при условии, что эти языки во многом являются официальными, требование «отличается от официального языка (языков) этого государства» является невыполнимым. Проблема решается заменой «официального» на «государственный».

Является ли «сокрытие» темы «официального языка» в законе случайным или намеренным, нам не известно. Однако если судить по ч. 3 ст. 5, авторам закона само понятие «официального языка» знакомо в международном контексте: «Государство способствует развитию многоязычия, изучению языков международного общения, прежде всего тех, которые являются официальными языками ООН, ЮНЕСКО и других международных организаций»

Украинский язык и языки «коренных народов и национальных меньшинств» Украины

Ст. 11 Конституции Украины призывает государство содействовать развитию языковой самобытности всех коренных народов и национальных меньшинств Украины. При этом закон вообще не оперирует термином «коренные народы». Подобный разрыв в терминах между формальной и материальной конституциями способствует, как известно, повышению уровня ее фиктивности. Представляется, что закон мог бы более уважительно отнестись к конституционной терминологии и найти конституционному термину законное соответствие.

Закон содержит ч. 4 ст. 6, определяющую установление норм украинского языка. Данную новеллу следует признать положительной, однако она вызывает ряд неизбежных вопросов.

Первый из них – это исходящее из Конституции Украины и рассыпанное по всему закону «развитие» языков. Которое надо «обеспечивать», «гарантировать», которому следует «способствовать» и т.п. Особенно хороша указанная в ст. 2 закона «сфера всестороннего развития».

Нам представляется, что развитие языков вообще не может быть объектом государственного регулирования. Язык исходит не от государства, а от народа. Есть, конечно, и частичные исключения из этого правила, например, ханьский язык: в КНР всякое новое слово – это декрет Правительства. Потому что иначе никто не знает, как выглядит новый иероглиф, который еще надо придумать. В случае Украины государство может взять на себя ответственность за форму языка, но никак не за его развитие. Вместе с тем представляется дискриминационным то положение, при котором государство берет на себя ответственность за форму исключительно украинского языка. Из перечня языков Украины, приведенных в ч. 2 ст. 7 законопроекта, видно, что на Украине много «эксклюзивных» языков, таких, как крымско-татарский, караимский, крымчатский. Это языки, не имеющие корреспондирующей им государственности. Так как большая часть носителей этих языков скорее всего живет на Украине, то ей и брать на себя ответственность за регулирование норм этих языков. Иной вариант – доверить эту важную функцию АРК – за счет средств государственного бюджета, разумеется. Насколько известно, в ст. 6 Конституции Республики Крым 1992 года этот вопрос уже частично решался следующим образом: «Официальным языком делопроизводства является русский язык. Государственными языками в Республике Крым являются крымско-татарский, русский и украинский языки». Откровенно плохая формулировка, но отметим ее как попытку.

Еще: из содержания ч. 4 ст. 6 можно сделать вывод о том, что украинский язык – един, и не имеет диалектов. Так как это достаточно специальная тема, то оставим это замечание в виде вопроса.

Русский язык

В данном анализе нельзя обойти тему требований придания русскому языку статуса государственного на Украине. Рассмотрим целесообразность этих требований. Ситуация с двумя государственными языками встречается гораздо реже, чем принято считать. Как было показано выше, даже в Республике Беларусь один государственный язык. Единственный устойчивый пример двух государственных языков в нашем ближайшем окружении – это Финляндия. Согласно ст. 1 Конституционного Закона Республики Южная Осетия русский язык является вторым государственным языком этой страны, но закон принят совсем недавно и практика его применения еще не сложилась.

Рассмотрим белорусский опыт. При наличии двух статусно равноправных языков президент А.Г.Лукашенко, а вслед за ним и весь государственный аппарат говорят практически исключительно на русском языке. Русский язык занимает 95% телеэфира. В результате белорусский язык «остался языком деревни и стал языком оппозиции». (Приводится по памяти по материалам круглого стола «Русскоязычные СМИ в странах Балтии и СНГ: будущее журналистики под угрозой?» на журфаке СПбГУ в рамках конференции «СМИ в современном мире. Молодые исследователи». 3-5.03.2010). Из чего можно сделать вывод, что свободная конкуренция языков приводит к практическому вытеснению одного из них из оборота. И, в дальнейшем, к исчезновению. Допустима ли свободная, «рыночная» конкуренция языков? Судя по всему, нет. Та же хартия в преамбуле определяет, что «защита исторических региональных языков или языков меньшинств Европы, некоторые из которых находятся под угрозой возможного исчезновения, содействует поддержанию и развитию культурного богатства и традиций Европы». Ясно, что это положение относится вообще ко всем языкам. В смысле культурного богатства.

Распространено мнение, что русский язык «сильнее» украинского. Более того, высказываются обоснованные сомнения в том, что украинский язык вообще не является самостоятельным языком, а является либо диалектом русского, либо искусственным конструктом. На эту тему написано много научных и околонаучных, а также псевдонаучных работ. Однако, согласно известному выражению, диалект становится самостоятельным языком тогда, когда у него появляются свои армия, авиация и флот. И в этом смысле украинский – безусловно самостоятельный язык.

К сожалению, нам не известно, существуют ли математические модели прогнозирования столкновения двух языков в определенном незамкнутом пространстве, и, если да, то было бы крайне занимательно проиграть вариант «двух государственных» на Украине.

Если же поставить практический вопрос о том, останавливает ли закон «Об основах государственной языковой политики» экспансию украинского языка на русский на Украине, то ответить на него следует во многом утвердительно. Русский, как официальный язык, во многих сферах применения языка хорошо, и, что не менее важно, гибко защищен.

Государственная политика

То, что Украина ратифицировала хартию – большое дело! То, что предпринята попытка транспонировать хартию в национальное законодательство – еще «более большое» дело! В этом смысле законопроект может быть оценен лишь исключительно положительно.

Государственная политика заявлена в законе в двух сюжетах: описании корпуса законодательства Украины о языках и описании задач, целей и принципов государственной языковой политики. К обоим сюжетам есть претензии прежде всего формального свойства.
Во-первых, оба сюжета дублированы, как и сюжет с «государственным языком».

Законодательство Украины о языках раскрывается как в преамбуле, так и в ст. 4 закона. Удивительно «и т.д.» в конце первого предложения преамбулы,

trudyvl11